Морозко

В одной деревне жила девушка Настенька. Рано утром она носила воду, топила печь, кормила кур и принималась за пряжу. Родная мать давно умерла, а мачеха никак не могла полюбить тихую падчерицу. Свою дочку она баловала, Настеньку же бранила даже тогда, когда та всё делала хорошо. Отец жалел дочь, но перечить жене не умел.

Однажды зимой мачеха велела ему отвезти Настеньку в лес и оставить под высокой елью. Старик запряг сани, укутал дочь старым платком и отправился в дорогу. Лес стоял белый и неподвижный. Только снег скрипел под полозьями. Простившись с отцом, девушка села на пенёк и стала ждать, не зная, откуда придёт помощь.

Сначала она слушала далёкий стук дятла и смотрела, как снежинки ложатся на рукава. Потом птица умолкла, тени вытянулись, холод забрался под платок. Настенька вспомнила тёплый хлеб, отцовские руки и свою маленькую кошку. Ей стало страшно, но она решила не плакать: слезами лесную дорогу не согреешь.

Вдруг по верхушкам деревьев пошёл треск. Это Морозко перепрыгивал с ветки на ветку. Он спустился к девушке и спросил: «Тепло ли тебе, девица?» Настенька дрожала, но ответила ласково: «Тепло, Морозушко». Ещё сильнее затрещали ветви, ещё холоднее стал воздух. Морозко повторил вопрос. И снова услышал добрый ответ, без упрёка и злости.

Пожалел он девушку. Укрыл её тёплой шубой, развёл волшебный огонь, поставил рядом сундук с нарядами. Наутро отец приехал в лес с тяжёлым сердцем, а увидел дочь живую и весёлую. Настенька обняла его и попросила скорее ехать домой. По дороге она делилась с отцом лесными орехами, которые нашла в подаренном узелке.

Увидела мачеха сундук и захотела таких же подарков своей дочке. Отвезли и её под ель. Но та сразу начала ругать лес, мороз и старика, который оставил её одну. Когда появился Морозко, девушка потребовала богатства и тёплых саней. Он только покачал головой: доброту нельзя заменить приказом.

Домой она вернулась без подарков, сердитая и озябшая. Настенька молча подала ей горячего чаю и уступила место у печи. Тут даже мачеха на минуту притихла. А отец с тех пор больше никому не позволял обижать свою дочь.